Обо всем

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Обо всем » Истории и рассказы » Вот моя деревня...


Вот моя деревня...

Сообщений 1 страница 3 из 3

1

ВОТ  МОЯ  ДЕРЕВНЯ…

Ваську, шустрого малого, родители на целый день с бабкой оставляли. Сами на работу, а его – к бабке, что жила в старой избушке на одном с новым домом дворе.
Хорошо было Ваське у бабки. В шкафы со старинными безделушками можно было лазить, с огромным котом Мурзиком играть, на кровати, покрытом пестрым одеялом, валяться (дома-то родители не разрешали), книжки да журналы старые смотреть. А какие пирожки, да шаньги, да ватрушки сладкие бабка пекла! А как бабка про старину начнет рассказывать – заслушаешься. А сундук старый, что у стены стоял, как откроет – так Ваську не оттащить. Крышка у того сундука изнутри вся картинками оклеена, а картинки все старинные, и надписи чудные – про какие-то товарищества да торговые дома, святые обители да чайные магазины. А в самом сундуке бабка держала самое дорогое, - так и говорила. Книги тут какие-то были старинные, сарафан ее девичий, как будто такая старая бабка могла быть когда-то молодой девицей – просто не верилось, венец невестин – когда замуж за деда выходила, на голове такой у нее был. Дед в войну погиб. Васька и не знал его. А на фотографии видел каждый день, так, как должно, как родного и воспринимал, мысленно даже разговаривал с ним. Ему даже казалось, что дед его защищает, когда бабка на Ваську ворчать начинает, если тот расшалится.
Кроме портрета деда на стене висела еще старинная картина в темной раме, – говорят, после революции, когда барский дом громили, да добро растаскивали, кому-то из Васькиных предком приглянулась. Взял домой – не пропадать же добру зря в огне. Дом-то барский сожгли тогда. А когда клуб хотели устроить – хватились – нет подходящего дома, так бывшую конюшню на барском конном дворе, под клуб приспособили. Как еще не церковь-то, которую к тому времени хоть и закрыли, но только чудом еще по кирпичику не разнесли.
Так одна картина и сохранилась от былой барской красоты. Красивая картина, что и говорить, – лес таинственный нарисован, горка с камнями в зарослях папоротника, а из-за горки охотник с ружьем выходит. А за горкой с другой стороны – даль бездонная, так что глаз едва различает в голубой дымке очертания далеких гор. Вот бы самому в таком месте побывать, ведь есть же все это где-то, только далеко, – мечтал Васька.
А в углу комнаты у бабки – иконы. Темные, золоченые, в красках красивых. Еще несколько в углу за перегородкой, где кровать бабкина стоит. И одна икона на кухне – в углу на полке, прикрытой пестренькими ситцевыми занавесками, где бабка кухонную посуду держала. Какого-то святого икона та была, имя которого Васька запомнить не мог, бабка все чаще к этому святому обращалась, – помогает, – говорит, ей, грешной. Побормочет что-то, перекрестится, лицо сморщенное посветлеет.
Любил Васька бабку. И дом ее любил.       
Играл Васька и во дворе, и в амбаре, и в огороде, где  на кустах разные ягоды росли. И сирень росла. Васька помнит, как бабка не дала его отцу эту сирень срубить. «Не дам, – говорит, – красоту такую нарушить. Ишь чего захотел! Иди в своем колхозе участок под картошку проси, а я сирень не дам рубить ради двух гнезд картошки! Даже  в войну на дрова не срубили, а тут в мирно-то время! Не дам! Умру – делайте, что хотите, коль вам не жалко, только на могилке моей крест поставить не забудьте, да отросточки от этой сирени рядом посадите. В том моя последняя воля и будет».
Красоту бабка любила. И шила, и вышивала цветами, и вязание фигурное из ниток вязала – как мороз на окнах узоры рисует, так и она белое кружево плела. И половики раньше ткала, когда моложе была, да сил на всё доставало, – всем на диво были половики те – цвет к цвету, оттенок к оттенку. И посуда у нее была вся старинная, красивая. Даже разбитые чашки и кувшины бабка не выбрасывала, а отнесет Пете-столяру, тот склеит, а бабка в шкаф поставит и больше не пользуется, а только любуется расписными боками ушедшей на покой посуды. Какие дивные букеты цвели на тех боках – сад райский! Петя-столяр тот ещё мастер-то был. Как-то сделал бабке Наине из гладильной доски складной аналой – залюбуешься смотреть….
«Так и я когда-нибудь упокоюсь, – вздохнет в такие минуты, бывало, бабка, – лягу как на полку в домовину деревянную, вот тогда отдохну. Только кто обо мне тогда позаботится, когда сама сделать уже ничего не смогу? Подруженьки-то кабы раньше меня не умерли, уж они-то бы убрали меня, как положено по обряду-то, отпели».
Васька так и понимал: помрет, не приведи Господи, бабка, даже в смерти ее какая-то особая красота будет. Придут старушки и наведут ее, эту красоту. Только не понимал он, как же он останется без бабки? И молился тайно, как умел – специально-то его никто не учил, родители запрещали, – чтобы бабка всегда-всегда жила на этом свете. А уж если умирать, так только вместе, когда Васька сам, как бабка, тоже состарится, или на войне, как дед, погибнет героически, чтобы и на том свете не разлучаться. Как он там без бабки дорогу найдет в рай? А бабка точно знала, как и что там надо делать и куда идти.     
Запрещали родители Васькины бабке его молитвам учить, бабка и не учила. А сама, все время что-нибудь напевала церковное да божественное, да истории  про разных святых по вечерам рассказывала – вроде как сказки, – да молилась вслух. Васька и запомнил много историй разных, напевов церковных и не совсем понятных молитв. Повторял мысленно. Перепутает бывало все, а как правильно – спросить не решался, дожидался, когда снова услышит, чтобы правильно запомнить.   
Обижался Васька на бабку только когда она к подружкам, таким же старушкам, как она сама, уходила, да еще к какому-то старцу, что жил на другом берегу. Просился Васька с бабкой пойти, а та редко брала его с собой. Не понимал Васька, что отдохнуть ей, старой, и от него тоже хоть немного надо. За ним же – глаз да глаз нужен. Отдохнешь тут! Дома – проще, а как в деревне, где и собаки, и гуси, и озорные мальчишки? Что родители ей, старой, скажут, если что, не приведи Господь, с Васькой случится?
А Васька всё ныл в такие минуты: возьми да возьми и меня с собой. А то вдруг придумал однажды сказать, когда она к старцу собиралась:
- Ладно, иди одна. Я все равно следом за тобой приду.
Вот тут испугалась бабка. Мало ли что у парнишки на уме! Стращать его стала:
- А как же Мужик в кепке с красным околышком? Не боишься?
И правда, был такой страшный участковый милиционер, молодой, да строгий – страсть. Да и то правда, что дурак дураком. Так и звали его: Дурак в красной шапке. Вел однажды соседскую бабку Анисью по всей деревне в участок как бы под конвоем, за кобуру чуть что хватался. Чего уж она натворила – неизвестно. Что может бабка натворить? Она ничего, идет, костерит его на всю улицу: «Дурак ты и есть дурак в красной кепке». А он ей: «Молчи, преступница!» Подержал для порядка минут пятнадцать в отделении, да и отпустил. Так народ с тех пор и прозвал его:  Дурак Красная кепка.
- Не боишься Мужика в красной кепке?
Васька поежился – страшно.
- А за что Красная кепка бабку Анисью заарестовал? – спросил он.
- Да ни про что. С дурака разве чего спросишь? На таких и обижаться-то грех. Вышла Анисья-то, благословясь, в огород рассаду капустну садить, да с молитвой, с крестным знамением. А дурак-то наш увидал через забор. «Леригиозная пропаганда!» – орет. Перед начальством, видать, выслужиться захотел, поди-ка и премию получил за дурость свою. 
Васька присмирел. А бабка продолжает стращать. Васька - парнишка маленький, - вдруг да вправду увяжется за ней, долго ли тут до греха?
- А как через мост пойдешь? Ведь точно свалишься, мост-то вон какой высокий!
- Не свалюсь.
- А мимо собак как пройдешь?
Молчит Васька.
- А если на Буяниху напорешься?
Бабка знала чем пугать. Буяниха была местной дурочкой. Действительно, кто ее знает, что у нее на уме? То молчит, то вдруг как бес в нее вселится. Бабка так и говорила, что именно бес, а не кто иной. Кто вообще говорил, что Буяниха даже колдовать умела – оборачивалась птицей, но выше ворот летать не могла.
- Она ведь полоумная, ничего не понимает. А цыгане как возьмут, да утащат тебя? Что твоим отцу с матерью скажу?
- А покажи мне беса, который в Буяниху вселяется, - просит Васька.
Бабка даже руками замахала:
- И думать не смей! А к ночи и вовсе не поминай.
- А сама-то ты беса того видела?
Бабка ничего не отвечает, только руками отмахивается, да крестится. Не хочет, видно, сознаваться, что видела. Может, даже и разговаривала с ним. Да конечно, она с бесом знакома, если она так о нем говорит, как будто давно его знает – про все его повадки до мелочей, если расспросить, так расскажет. А притворяется, что не видела. Верить-то ей после этого! И все равно, любил крепко Васька свою бабку, и представить себя без нее не мог.   

(продолжение следует)

0

2

ВОТ  МОЯ  ДЕРЕВНЯ...
(продолжение)

Кончилось Васькино нытье тем, что взяла его бабка с собой к старцу, только строго-настрого наказала держать себя смиренно, тихо, не шалить, не беситься, не орать, не ныть, ее, бабушку, с полуслова слушаться. А уж если уж сам старец что вдруг Ваське скажет, то слушать его как будто перед тобой какой-нибудь святой с иконы.
- Старец-то самой праведной жизни! - поучала бабка Ваську. - в келье живет, молится за нас, греховодниц. Да он и без кельи уже святой! Душа у него - сама как келья, как пещера пустынников, рядом стоишь, так уже спасаешься…
- От кого? - стало Ваське любопытно.
- Чего «от кого»? - не поняла бабка.
- Спасаешься-то от кого? От погони?
Он вспомнил фильм - в кинотеатре показывали - «Неуловимые мстители».
- От бесов душу-то надо спасать, от кого же еще. Помалкивай, а то сщас развернусь, обратно тебя домой отведу, родителей дождусь, с работы придут, с рук на руки сдам.
Дальше Васька шел молча, чтобы бабка не вернулась с ним обратно домой. А сам думал: хоть бы бесы на них напали из-под высокого моста, а они бы с бабкой вскочили на коней и стали бы спасаться. А тут бы красные буденовцы прискакали и выручили их, бесов бы шашками порубали.
Для Васьки пройтись так далеко по деревне, особенно на другой берег реки - уже целое событие. На другом берегу за мостом он вообще раза два только и был, - не к кому было туда ходить, все родственники - на этой стороне живут. Вот и смотрел Васька на тот берег с этого, издалека. Напридумывал себе разных чудес про ту сторону. Потому и хотелось ему пойти туда любой ценой.
Жил там какой-то старец в старой баньке на огороде у одной старушки. Кем он был - Васька не знал. Народ тайно к старцу ходил. Бабка Васькина тоже изредка наведывалась, но Ваську с собой не брала - родители запрещали. А тут взяла, решила, что если что, скажет: «Сидите сами, нянчитесь с ним, коли не нравится! А куда я его девать должна была? - не одного же оставлять!» Вот так. Сразу присмиреют. 
В огород зашли не с улицы, а перелезли из переулка через брусья забора. Так Ваське даже интереснее показалось. Пробрались через заросли вишни да крыжовника и оказались у старенького сарайчика с целым лесом высоких трав и цветущего Иван-чая на косой крыше. Там даже небольшая березка на уголке росла. «Вот бы елочка еще выросла, да зверушки завелись, как в лесу», - представил себе Васька.
Вокруг баньки сидели на лавочках, пеньках да бревнышках такие же старушки, как Васькина бабка, терпеливо дожидаясь своей очереди. Чтобы зайти в келейку к старцу. От нечего делать тихонько разговаривали:
Бабка, сдержанно поздоровавшись, дернула внука за руку - условный знак.
- Здрасьте! - выдавил из себя, получив сигнал, Васька.
- С внучкóм пришла? - полюбопытствовали присутсвовавшие.
- Оставить не с кем, - вздохнула бабка. - Как бы не напакостил один-то.
Кто-то сунул в руку Ваське в руку две-три карамельки.
- На-ко, малец, попотчую хоть тебя!
- Спасибо! - по известному  сигналу ответил Васька, засовывая карамельку в рот.
Бабка с Васькой присели на свободные чурбаки. И стали молча слушать прерванный их приходом рассказ уж какой-то совсем старой бабуси одетой во все черное:
- ….а как комиссары-то взяли власть, так заточили красну девку одну в палату белокаменную, что под главной Спасской башней Кремлевской, в подземелии. И сидеть там той девке до скончания веков, горе мыкать. Сидит она там и плачет, золотым гребнем власы свои расчесывает, да косу заплетает. А вóлос-то у нее длинный-предлинный. А как закончит та девка косу плести, тут и белу свету конец.
- А я по-иному слыхала, - возразил чей-то стонущий голос. - Бают, что прилетит птица с клювом адамантовым, падут звезды красные с кремлевских башен…
Звук отворяющегося оконца заставил всех замолчать. Старческий голос с какой-то доброй ворчливостью произнес:
- Сороки! Я тут святую молитву за вас творю, а вы суесловите!
Окно затворилось.
Ровно на минуту воцарилась тишина. А затем опять полилось сорочье стрекотанье, но уже тише, сначала даже почти шепотом:
- Батюшка, отец родимый за нас святые молитвы творит, а мы суесловим, греховодницы! 
- Ох, грехи, грехи, грехи тяжкие!
- И не говори, кума, грех-то какой! А что, не слышно, в сельмаг не завезут ли ситцу?
- У Анны спроси, у нее сноха с продавщицей подружки.
Из келейки донесся глубокий усталый вздох.
Разговор вновь прервался секунд на  тридцать.
Васька сидел на чурбаке у поленницы, вдыхая огородные ароматы. Ах, этот ни с чем не сравнимый запах укропа, чеснока, хрена, молодых стрелок лука, подсолнухов… Летними вечерами он наполняет собою зеленое огородное царство, а на зиму прячется в чуланах в кадушки с соленьями – огурцами, грибами, капустой, чтобы радовать хозяев и гостей за столом ароматом огурчиков и других разносолов с зеленой приправой, со смородиновым листом, и другим еще чем ко всякому блюду, без чего и еда не еда.
- А ты с чем, Никитична пришла? - спросил вдруг кто-то  у Васькиной бабки.
- Да с младшим, что в городе-то у меня, неладно что-то, - отвечала та, поглядывая на Ваську. - Пойди, Васенька, ягодок покушай вон там, смородины-то.
Васька  рад бы ягод смородины-то спелой нарвать, да тут самое интересное начинается, - как отойдешь? Вот и замешкался слегка.
- А как ты знаешь? Весточку, что ль, прислал?
- Нет. Давеча баушка Наина карты, сколько раз ни начинала разбрасывать, все выпадает какая-то бубновая дама да казенный дом. Беспокойство с тех пор на душе одно у меня. Со старцем надо посоветоваться.
Старушки одобрительно закивали головой.
- Да с мальчонкой-то разве отойдешь куда? Уж с собой взяла. Никак не хотел оставаться, варнак такой!
Вдруг из окна баньки раздалось что-то такое, что Васька и про спелую смородину забыл, остановился как вкопанный.

(продолжение следует)

0

3

ВОТ  МОЯ  ДЕРЕВНЯ
(продолжение)

Сначала из избушки раздался возглас старца, а потом там запел чей-то женский голос. Тоненько так запел и красиво-красиво. И тут к нему подсоединился второй, пониже - и всё зазвучало еще красивее. И, наконец, мелодию подхватил и сам старец, каждый раз плавно заканчивая мелодию на низкой ноте. Машинально обернувшись, Васька увидел, что по ту сторону оконца теперь горит уже больше красновато-желтых огоньков свечей. Парнишка стоял как зачарованный, вслушиваясь в доносящиеся негромкие звуки, стараясь не упустить ничего из услышанного, но не замечая всего остального. Он даже не заметил, что все бабки в этот момент разом замолкли, встали и перекрестились, как по команде в Красной армии.   
Васька понял, что это тот самый напев, который он изредка уже слышал от бабки. Он каждый раз пытался его запомнить, но бабка напевала это редко, как обычно вполголоса, и у ней все равно так красиво не получалось. А напев звучал, переливаясь, как радуга светится всеми цветами, приятными для глаз. Звуки, сплетались и расплетались, образуя неуловимую вязь, кружево волшебной красоты. Пение, покачиваясь на невидимых волнах, то прерывисто дробилось, словно превращаясь в ряд частых бусинок бисера, то замедлялось в красивых переливах как большая жемчужина. Ничего подобного Васька никогда не слышал. Даже когда то же самое пела его бабка - это было совсем-совсем не то.
Он и про смородину забыл, пока не почувствовал, что бабка подталкивает егоза плечо: «Пойди, смородины-то поешь, говорю тебе!»
- Оставь его, Никитична. - вступились другие бабки. Пусть мальчонка послушает. Ишь, понравилось, душа-то чувствует!
- И то верно, - успокоилась бабка. - Пусть. 
О чем они дальше говорили, Васька уже не слушал. Даже когда пение закончилось, оно продолжало звучать у него в голове. И вот тогда он отошел к кустам смородины, но не чтобы есть ягоды, а чтобы не сбился от постороннего шума все еще звучавший в его душе напев. Он старался как можно дольше удержать красивую мелодию в голове и запомнить ее. И он запомнил. Навсегда.
Слов он не знал - непонятными были они для него, - ну и что? Мелодия была воистину волшебной. Оказалось, что на нее можно петь любые слова. И Васька, старательно подражая услышанному, стал мурлыкать себе под нос заученную еще прошлой зимой «В лесу родилась елочка», но только на другую, только что схваченную мелодию. Получалось своеобразно, непривычно, но петь можно было вполне. Васька попробовал другие слова, и сколько бы он их не перебирал, они все спокойно пелись. Правда где-то одно слово приходилось долго тянуть с разными красивыми «покачиваниями» и «переливами», а где-то - наоборот - несколько слов ритмично произносить на одной ноте. Мало того, - он обнаружил, что пелись не только слова песен, а пелось даже и то, что и песней-то не было. Например, можно было все то, что просто говоришь в разговоре, запросто и спеть. Так, наверное, можно петь все, даже то, что в газетах написано. Открываешь газету - и поешь. Куда красивее-то было бы. Но газет Васька не читал, только слышал как отец иногда зачитывал матери вслух что-нибудь по его мнению самое интересное из того, что пишут в газетах. Чаще всего про футбол.               
Погруженный в свое открытие, Васька даже времени не замечал.
- Да что с тобой? - взяла его за руку бабушка. - Домой пошли, пока темнеть не начало.
- Ты же к старцу хотела зайти…
Бабка руками всплеснула.
- Вот те на! А я где была? Ты что, ворóн, что ли, тут считал, пока я в келейке-то сидела? Даже не заметил, что меня на улице не было! Ох, потеряешься ты так когда-нибудь. Невнимательный! Как в школе-то учиться станешь? Чего сопишь?
Но Васька не сопел. Это он так тихонько напевал на новый лад «По военной дороге шел в борьбе и тревоге боевой восемнадцатый год…» - песню, четыре первых строчки которой он запомнил, слушая ее по радио, - эту песню часто по праздникам передавали.
Только когда через высокий мост переходили, Васька и отвлекся. Он любил это место. Сейчас, в наступающих сумерках оно казалось особенно таинственным. С высокого моста далеко было видно. А внизу - колдовская вода в реке, колдовские травы по берегам ее. А избы на набережной улице - словно живые существа с глазами-оконцами на старческих фасадах-ликах. А которые новые дома - те как дóбры мóлодцы - румяные свежей древесиной своих новых бревен. Вот в тускнеющем небе засветился уже тонкий серпик белого месяца… Где-то лениво перетявкивались дворовые собаки.
«А хорошо у нас в деревне! - думал Васька. - Ну где еще есть место, чтобы так же хорошо было? - чтобы и мост, и река, и старец таинственный, и Васькина бабка, и лес, и поляны перед палисадником, и сад позади дома… Да нигде такого больше нету! Никогда не уеду отсюда. С бабкой буду всю жизнь жить».
Так незаметно и до дома дошли. Уставшая за день бабка, вздыхая, ушла к себе в избушку, сдав внука с рук на руки родителям, и Ваську отправили мыть руки, ноги, ужинать и спать.
Время от времени он, спохватываясь, начинал про себя напевать мелодию, чтобы убедиться, что не забыл. Нет не забыл. И все равно он боялся, что вот проснется утром - и не сможет ее вспомнить. Он еще не знал, что есть вещи, которые запоминаются сразу и на всю жизнь.
///

Отредактировано Vovka (13 апреля, 2012г. 09:07:34)

0

Быстрый ответ

Напишите ваше сообщение и нажмите «Отправить»


picamatic.com fastpic.ru Мой чат http://sass.chatovod.ru Навигатор форума SAS.Ссылки

[взломанный сайт] [взломанный сайт] [взломанный сайт] [взломанный сайт] [взломанный сайт] [взломанный сайт] [взломанный сайт] [взломанный сайт] [взломанный сайт] [взломанный сайт] [взломанный сайт] [взломанный сайт] [взломанный сайт] [взломанный сайт] [взломанный сайт] [взломанный сайт] [взломанный сайт] [взломанный сайт] [взломанный сайт] [взломанный сайт] [реклама вместо картинки] [взломанный сайт]


Вы здесь » Обо всем » Истории и рассказы » Вот моя деревня...